Новый смысл на старой карте
Для того чтобы убедиться, что отнесение того или иного объекта к хорошим или плохим, интересным или скучным производится нами исключительно субъективно, с опорой на личный опыт, можно пересмотреть старые киноленты. Их прелесть заключается в неизменности материала. Неоднократно обращаясь к нему в течение жизни, мы можем с удивлением обнаружить значительные перемены в нашем восприятии.
В том же самом можно убедиться, перечитав старый роман, но книга требует больших затрат времени, чем кино, поэтому эксперимент с просмотром киноленты представляется мне наилучшим вариантом.
Вспомнив, что кадры не претерпели никаких изменений, а зритель воспринимает их по-новому, мы сможем осознать перемены, произошедшие в нас и в нашем обществе, и ощутить огромное влияние текущих событий.
Есть несколько советских кинокомедий, к которым я привязана до такой степени, что часто пересматриваю и знаю наизусть.
Включив их на этой неделе, я с изумлением обнаружила новый смысл в давно известных мне географических названиях.
Если точнее: я впервые обратила на них особое внимание и осознала, что это не наименования выдуманных населенных пунктов, а реально существующие местности со своей, порой драматической, историей.
Как я не замечала их раньше и почему теперь сознание, подобно прожектору маяка, выхватило их из тени?
Ответ прост: в этом году географическая карта перестала восприниматься как бумажный носитель и превратилась в реальность, на которой разворачиваются масштабные события.
Затрудняюсь признать это объяснение всеобъемлющим и не уверена, что все перемены можно связать со специальной операцией, наделавшей столько шума в наших головах, но предлагаю принять его в качестве гипотезы.
Приведу примеры, которые внесут ясность в теорию.
Начнем с кинокомедии «Иван Васильевич меняет профессию» и вспомним распоряжение царя-самозванца послать войско, чтобы выбить крымского хана с Изюмского шляха.
Сто миллионов раз я слышала эту фразу с экрана, но только сейчас задумалась: а что это за Изюмский шлях такой?
Существует ли он в реальности и, если да, то где находится?
Когда мы в школе проходили эпоху царствования Ивана IV, учительница его, наверняка, упоминала, но я не увлекалась изучением набегов крымских татар до такой степени, чтобы слушать ее внимательно.
Прошли (историю) и прошли.
Ранее во время просмотра «Ивана Васильевича» я воспринимала «изюмский шлях» как производное от изюма, то есть с таким же успехом вместо него мог упоминаться «абрикосовый» или «персиковый» шлях, а весь указ (выгнать крымского хана и т.д.) мне казался абракадаброй, призванной вызвать улыбку у зрителя.
В этом году упоминание изюма/Изюма не поднимает мне настроения, и уже без разницы, с какой буквы – строчной или прописной – пишется это слово.
Другой пример – «Королева бензоколонки», вышедшая на киноэкраны в 1962-ом году.
Помните эпизод, в котором главная героиня (заправщица Людмила Добрыйвечер в исполнении Надежды Румянцевой) разрешила колоритному батюшке сделать объявление об отправляющемся автобусе?
Я никогда не обращала внимания на маршрут, по которому следовал этот междугородний автобус, и видела в ситуации только ее комическую сторону: пассажир с энтузиазмом объявляет отбытие транспорта, на котором должен ехать сам.
Теперь автобусный маршрут просто врезается в сознание.
Да, друзья, вы угадали: «Донецк – Киев».
Как бы ничего особенного, но теперь эта деталь воспринимается иначе.
Еще одна картина, в которой я совершенно не ожидала столкнуться с подобным эффектом – кинокомедия 1954-го года «Мы с вами где-то встречались».
В главных ролях – Аркадий Райкин и Людмила Целиковская, изображавшие семейную пару. Он – артист Геннадий Максимов, она – артистка Лариса Левкоева.
По дороге на отдых им попадаются разные советские люди, широкая палитра которых должна показать многообразие типажей. Весь фильм – череда сатирических сценок, в которых я всегда видела только юмористическую и психологическую подоплеку.
А теперь? Теперь мне так и кидаются в глаза упоминания географических объектов, которые ныне мелькают в военных сводках.
Можно ли к ним продолжать относиться как раньше? Наверно, да, но у меня не получается.
И куда направляются главные герои? «На полуостров», который не называется, но очевидно прочитывается как Крым.
Почему Крым не называют Крымом в 1954-ом, мне не очень понятно, но в любом случае теперь его название обрело особое значение.
И что характерно – за какую картину ни возьмись, везде находится нечто с новым эмоциональным смыслом.
На самом деле, это неизбежно. Так происходит во всех ситуациях, когда некогда доброжелательные отношения терпят временный, но крах.
Представьте бывших супругов, которые рассматривают фотокарточки, запечатлевшие лучшие моменты их совместной жизни. Наверняка, они увидят в них то, чего не замечали до разлада.
И, наверно, было бы странно равнодушно пропускать мимо ушей то, что сейчас на слуху, правда?
В том же самом можно убедиться, перечитав старый роман, но книга требует больших затрат времени, чем кино, поэтому эксперимент с просмотром киноленты представляется мне наилучшим вариантом.
Вспомнив, что кадры не претерпели никаких изменений, а зритель воспринимает их по-новому, мы сможем осознать перемены, произошедшие в нас и в нашем обществе, и ощутить огромное влияние текущих событий.
Есть несколько советских кинокомедий, к которым я привязана до такой степени, что часто пересматриваю и знаю наизусть.
Включив их на этой неделе, я с изумлением обнаружила новый смысл в давно известных мне географических названиях.
Если точнее: я впервые обратила на них особое внимание и осознала, что это не наименования выдуманных населенных пунктов, а реально существующие местности со своей, порой драматической, историей.
Как я не замечала их раньше и почему теперь сознание, подобно прожектору маяка, выхватило их из тени?
Ответ прост: в этом году географическая карта перестала восприниматься как бумажный носитель и превратилась в реальность, на которой разворачиваются масштабные события.
Затрудняюсь признать это объяснение всеобъемлющим и не уверена, что все перемены можно связать со специальной операцией, наделавшей столько шума в наших головах, но предлагаю принять его в качестве гипотезы.
Приведу примеры, которые внесут ясность в теорию.
Начнем с кинокомедии «Иван Васильевич меняет профессию» и вспомним распоряжение царя-самозванца послать войско, чтобы выбить крымского хана с Изюмского шляха.
Сто миллионов раз я слышала эту фразу с экрана, но только сейчас задумалась: а что это за Изюмский шлях такой?
Существует ли он в реальности и, если да, то где находится?
Когда мы в школе проходили эпоху царствования Ивана IV, учительница его, наверняка, упоминала, но я не увлекалась изучением набегов крымских татар до такой степени, чтобы слушать ее внимательно.
Прошли (историю) и прошли.
Ранее во время просмотра «Ивана Васильевича» я воспринимала «изюмский шлях» как производное от изюма, то есть с таким же успехом вместо него мог упоминаться «абрикосовый» или «персиковый» шлях, а весь указ (выгнать крымского хана и т.д.) мне казался абракадаброй, призванной вызвать улыбку у зрителя.
В этом году упоминание изюма/Изюма не поднимает мне настроения, и уже без разницы, с какой буквы – строчной или прописной – пишется это слово.
Другой пример – «Королева бензоколонки», вышедшая на киноэкраны в 1962-ом году.
Помните эпизод, в котором главная героиня (заправщица Людмила Добрыйвечер в исполнении Надежды Румянцевой) разрешила колоритному батюшке сделать объявление об отправляющемся автобусе?
Я никогда не обращала внимания на маршрут, по которому следовал этот междугородний автобус, и видела в ситуации только ее комическую сторону: пассажир с энтузиазмом объявляет отбытие транспорта, на котором должен ехать сам.
Теперь автобусный маршрут просто врезается в сознание.
Да, друзья, вы угадали: «Донецк – Киев».
Как бы ничего особенного, но теперь эта деталь воспринимается иначе.
Еще одна картина, в которой я совершенно не ожидала столкнуться с подобным эффектом – кинокомедия 1954-го года «Мы с вами где-то встречались».
В главных ролях – Аркадий Райкин и Людмила Целиковская, изображавшие семейную пару. Он – артист Геннадий Максимов, она – артистка Лариса Левкоева.
По дороге на отдых им попадаются разные советские люди, широкая палитра которых должна показать многообразие типажей. Весь фильм – череда сатирических сценок, в которых я всегда видела только юмористическую и психологическую подоплеку.
А теперь? Теперь мне так и кидаются в глаза упоминания географических объектов, которые ныне мелькают в военных сводках.
Можно ли к ним продолжать относиться как раньше? Наверно, да, но у меня не получается.
И куда направляются главные герои? «На полуостров», который не называется, но очевидно прочитывается как Крым.
Почему Крым не называют Крымом в 1954-ом, мне не очень понятно, но в любом случае теперь его название обрело особое значение.
И что характерно – за какую картину ни возьмись, везде находится нечто с новым эмоциональным смыслом.
На самом деле, это неизбежно. Так происходит во всех ситуациях, когда некогда доброжелательные отношения терпят временный, но крах.
Представьте бывших супругов, которые рассматривают фотокарточки, запечатлевшие лучшие моменты их совместной жизни. Наверняка, они увидят в них то, чего не замечали до разлада.
И, наверно, было бы странно равнодушно пропускать мимо ушей то, что сейчас на слуху, правда?