Есть ли у москвича во рту серебряная ложка?
Когда я начинаю сильно скучать по маме, с которой нас разделяет тысяча километров, я достаю семейный архив и перебираю фотокарточки. Без всякой системы, зачастую совсем непоследовательно.
Я занимаюсь этим не более получаса, но практически каждый раз открываю на хорошо знакомых снимках что-то новое.
Вот и вчера, пересматривая фотографии, я внезапно обратила внимание на фон, который наглядно описывает Москву середины прошлого века.
Вероятно, он привлек мое внимание не случайно, а вслед за недавним разговором, в котором один из собеседников заявил, что все москвичи рождаются «с серебряной ложкой во рту».
Понятно, что речь идет не о столовых приборах, а о благоприятных стартовых условиях, гарантирующих безбедную жизнь при минимуме собственных усилий.
Ну, что ж, давайте проверим, так ли это, и можно ли считать столичное происхождение особым везением и условием легкого успеха.
Правда ли, что москвичи – счастливчики и везунчики?
Я предлагаю опустить тяжелое детство, которое выпало на долю моей мамы и ее ровесников. Просто напомню, что она появилась на свет за месяц до начала войны – 24 мая 1941 года.
Понятно, что первые годы ее жизни были полны жесточайших лишений, и мы перенесемся сразу в благополучную мирную эпоху.
До двадцати лет моя мама жила в историческом центре Москвы – в доме № 3 по Старосадскому переулку (всего в километре от ГУМа).
Ее родители имели образование и усердно работали, причем в крупных государственных организациях.
Это вступление может произвести на кого-то впечатление, если не вдаваться в подробности.
А если в них вдаваться, то следует упомянуть, что квартира была коммунальной (так жило подавляющее большинство москвичей), дом – малоэтажным, отопление - печным, водоснабжение – холодным.
На этой фотокарточке мама стоит у входной двери их коммунальной квартиры (хорошо заметен номер - 6), а за ее спиной – соседний двор с пятиэтажным домом.
Никаких ванн в квартире не было. Единственный умывальник располагался на общей кухне, где и умывались, и мыли посуду.
Все хозяйки очень бережно относились к раковине, и старались не мыть все подряд. Загрязненные кастрюли, крышки и сковороды весь год, кроме зимы, начищали песком, и, несмотря на отсутствие эффективных моющих средств, кухонная утварь всегда выглядела опрятно.
Мыться еженедельно ходили в баню на улице Машкова. Сейчас на здание, где располагался банный комбинат, выходят окна маминой квартиры (вот такое совпадение!). Поскольку никаких махровых полотенец и фенов не было, из бани и в жару, и в лютый мороз домой бежали с мокрой головой, обернутой в платок. Задерживаться для сушки в бане не получалось – в баню стояла очередь.
Туалет (унитаз) был оборудован в квартире. Разумеется, один на несколько семей.
В жилой комнате всегда было очень холодно и сыро, поскольку ее несущая стена плотно примыкала к земле, уровень которой в соседнем дворе был на несколько метров выше.
Вот как выглядел дом, в котором родилась моя мама-москвичка.
Согласитесь, в нем сложно признать столицу.
Деревянные заборы и сады были неотъемлемой частью городского ландшафта. Столичный двор выглядел так, будто находился не в самом центре Москвы, а в глухой провинции.
Самыми популярными растениями были многолетние цветы (высаживать однолетники было недоступной роскошью), дикий виноград и кустарники.
На этом снимке 1948-го года за маминой спиной виден забор.
А на этом, сделанном годом позже – декоративный виноград.
А здесь моя бабушка стоит на фоне сирени и самодельных лавок.
Вот у той же сирени моя маленькая мама.
А вот – большая.
Холод и сырость были постоянными спутниками жизни москвичей, поэтому доски и дрова являлись важными участниками повседневной жизни.
Покупка и заготовка дров была обыденностью. Тяжелой, но непреложной ношей, без которой было невозможно выжить.
Пилить дрова на зиму выходили все жильцы, то есть пилили все на всех, а не только для себя.
Во многих семьях не было мужчин (они погибли на фронте), и оставшиеся мужские руки использовались для блага каждой семьи (а не только той, которой повезло, что сын или муж вернулся живым).
На этой фотокарточке – моя мама и ее соседи. Все активно участвуют в тяжелом физическом труде.
Обратите внимание, как они одеты. Никакой специальной рабочей одежды в мамином гардеробе не было. Вообще не было такого понятия – гардероб.
Было несколько вещей, по одной на сезон: одно пальто (на весну, зиму и осень), одна шерстяная кофта, одно теплое платье, один халат, одна пижама, два летних сарафана (ситец стоил не так дорого, как шерсть), один головной платок.
Так было и в детстве, и в юности.
Одним словом, проблемы расхламления не существовало.
Величайшим и редким удобством был телефонный аппарат, который появился в квартире исключительно благодаря тому, что мамин отец (мой дедушка) был «ответственным работником». Линию провели ради того, чтобы в любое время дня и ночи его можно было вызвать на службу. По решению бабушки и дедушки, аппарат повесили на стену в коридоре, чтобы им могли свободно пользоваться все жильцы.
Замечу, что отношения с соседями всегда были не просто хорошими, а практически родственными. Никаких склок и размолвок не было – только терпимость, взаимовыручка и поддержка.
Беды и радости делились на всех.
Замочных скважин в межкомнатных дверях не было.
Вот как выглядели москвичи пятидесятых.
Слева – моя бабушка.
Как я говорила, она работала в престижном учреждении, не имела сельских корней и слыла модницей. Этим объясняется наличие шляпы (которая была у нее единственной).
А вот детвора. Снимок, к сожалению, блеклый, но позволяет получить общее впечатление о детях «с серебряными ложками».
У нас нет фотокарточек интерьеров, поскольку в те годы каждый кадр был на вес золота, и преимущественно люди запечатлевали яркие события.
Только один снимок, очень нерезкий, зафиксировал всех маленьких соседей на праздновании маминого дня рождения 24 мая 1949 года.
Четче всех получилась бутылка.
За спиной гостей – ковер, явно тонкий и неброский по расцветке.
Ковер был одним из способов украсить интерьер (то есть занавесить круглогодично мокрую стену) и придать ему уютный вид.
Все аксессуары (вышитые салфетки, картинки) создавались руками хозяйки. Нитки для вязания были дефицитом, поэтому весь «хэнд-мейд» создавался из того, что было.
Все праздники соседи отмечали вместе. Никакого размежевания не существовало. Вскладчину накрывался стол, украшалась новогодняя елка, изготовлялись гирлянды и костюмы (в качестве костюмов выступали пижамы и бумажные колпаки).
Удивительно, но едва сводя концы с концами, москвичи считали необходимым радовать детей тщательно организованными празднованиями.
Вся анимация, разумеется, была самодеятельной и не требовала никаких инвестиций.
Чрезвычайно популярными в маминой коммунальной квартире были шарады, коллективное пение под гитару и баян, и праздничное настроение определялось не суммой, затраченной на его создание, а умением радоваться тому, что есть.
Разумеется, такая идиллия существовала не везде. Она не является специфичной для коммунального быта, и жить в коммуналке – не подарок судьбы.
Когда весной 1961-го года дом в Старосадском переулке расселили, все были рады ключам от отдельных квартир, но до конца жизни они крепко дружили с бывшими соседями.
И до сих пор мама поддерживает контакты с теми соседями, которым посчастливилось дожить до преклонного возраста.
Вместе они прошли через разные испытания и сумели сохранить взаимопонимание.
Пожалуй, единственным преимуществом москвичей была возможность получить качественное высшее образование, не покидая места рождения и жительства. Само собой, что никакими преференциями на вступительных испытаниях они не обладали.
Видимо, эта возможность и является серебряной ложкой…
Я занимаюсь этим не более получаса, но практически каждый раз открываю на хорошо знакомых снимках что-то новое.
Вот и вчера, пересматривая фотографии, я внезапно обратила внимание на фон, который наглядно описывает Москву середины прошлого века.
Вероятно, он привлек мое внимание не случайно, а вслед за недавним разговором, в котором один из собеседников заявил, что все москвичи рождаются «с серебряной ложкой во рту».
Понятно, что речь идет не о столовых приборах, а о благоприятных стартовых условиях, гарантирующих безбедную жизнь при минимуме собственных усилий.
Ну, что ж, давайте проверим, так ли это, и можно ли считать столичное происхождение особым везением и условием легкого успеха.
Правда ли, что москвичи – счастливчики и везунчики?
Я предлагаю опустить тяжелое детство, которое выпало на долю моей мамы и ее ровесников. Просто напомню, что она появилась на свет за месяц до начала войны – 24 мая 1941 года.
Понятно, что первые годы ее жизни были полны жесточайших лишений, и мы перенесемся сразу в благополучную мирную эпоху.
До двадцати лет моя мама жила в историческом центре Москвы – в доме № 3 по Старосадскому переулку (всего в километре от ГУМа).
Ее родители имели образование и усердно работали, причем в крупных государственных организациях.
Это вступление может произвести на кого-то впечатление, если не вдаваться в подробности.
А если в них вдаваться, то следует упомянуть, что квартира была коммунальной (так жило подавляющее большинство москвичей), дом – малоэтажным, отопление - печным, водоснабжение – холодным.
На этой фотокарточке мама стоит у входной двери их коммунальной квартиры (хорошо заметен номер - 6), а за ее спиной – соседний двор с пятиэтажным домом.
Никаких ванн в квартире не было. Единственный умывальник располагался на общей кухне, где и умывались, и мыли посуду.
Все хозяйки очень бережно относились к раковине, и старались не мыть все подряд. Загрязненные кастрюли, крышки и сковороды весь год, кроме зимы, начищали песком, и, несмотря на отсутствие эффективных моющих средств, кухонная утварь всегда выглядела опрятно.
Мыться еженедельно ходили в баню на улице Машкова. Сейчас на здание, где располагался банный комбинат, выходят окна маминой квартиры (вот такое совпадение!). Поскольку никаких махровых полотенец и фенов не было, из бани и в жару, и в лютый мороз домой бежали с мокрой головой, обернутой в платок. Задерживаться для сушки в бане не получалось – в баню стояла очередь.
Туалет (унитаз) был оборудован в квартире. Разумеется, один на несколько семей.
В жилой комнате всегда было очень холодно и сыро, поскольку ее несущая стена плотно примыкала к земле, уровень которой в соседнем дворе был на несколько метров выше.
Вот как выглядел дом, в котором родилась моя мама-москвичка.
Согласитесь, в нем сложно признать столицу.
Деревянные заборы и сады были неотъемлемой частью городского ландшафта. Столичный двор выглядел так, будто находился не в самом центре Москвы, а в глухой провинции.
Самыми популярными растениями были многолетние цветы (высаживать однолетники было недоступной роскошью), дикий виноград и кустарники.
На этом снимке 1948-го года за маминой спиной виден забор.
А на этом, сделанном годом позже – декоративный виноград.
А здесь моя бабушка стоит на фоне сирени и самодельных лавок.
Вот у той же сирени моя маленькая мама.
А вот – большая.
Холод и сырость были постоянными спутниками жизни москвичей, поэтому доски и дрова являлись важными участниками повседневной жизни.
Покупка и заготовка дров была обыденностью. Тяжелой, но непреложной ношей, без которой было невозможно выжить.
Пилить дрова на зиму выходили все жильцы, то есть пилили все на всех, а не только для себя.
Во многих семьях не было мужчин (они погибли на фронте), и оставшиеся мужские руки использовались для блага каждой семьи (а не только той, которой повезло, что сын или муж вернулся живым).
На этой фотокарточке – моя мама и ее соседи. Все активно участвуют в тяжелом физическом труде.
Обратите внимание, как они одеты. Никакой специальной рабочей одежды в мамином гардеробе не было. Вообще не было такого понятия – гардероб.
Было несколько вещей, по одной на сезон: одно пальто (на весну, зиму и осень), одна шерстяная кофта, одно теплое платье, один халат, одна пижама, два летних сарафана (ситец стоил не так дорого, как шерсть), один головной платок.
Так было и в детстве, и в юности.
Одним словом, проблемы расхламления не существовало.
Величайшим и редким удобством был телефонный аппарат, который появился в квартире исключительно благодаря тому, что мамин отец (мой дедушка) был «ответственным работником». Линию провели ради того, чтобы в любое время дня и ночи его можно было вызвать на службу. По решению бабушки и дедушки, аппарат повесили на стену в коридоре, чтобы им могли свободно пользоваться все жильцы.
Замечу, что отношения с соседями всегда были не просто хорошими, а практически родственными. Никаких склок и размолвок не было – только терпимость, взаимовыручка и поддержка.
Беды и радости делились на всех.
Замочных скважин в межкомнатных дверях не было.
Вот как выглядели москвичи пятидесятых.
Слева – моя бабушка.
Как я говорила, она работала в престижном учреждении, не имела сельских корней и слыла модницей. Этим объясняется наличие шляпы (которая была у нее единственной).
А вот детвора. Снимок, к сожалению, блеклый, но позволяет получить общее впечатление о детях «с серебряными ложками».
У нас нет фотокарточек интерьеров, поскольку в те годы каждый кадр был на вес золота, и преимущественно люди запечатлевали яркие события.
Только один снимок, очень нерезкий, зафиксировал всех маленьких соседей на праздновании маминого дня рождения 24 мая 1949 года.
Четче всех получилась бутылка.
За спиной гостей – ковер, явно тонкий и неброский по расцветке.
Ковер был одним из способов украсить интерьер (то есть занавесить круглогодично мокрую стену) и придать ему уютный вид.
Все аксессуары (вышитые салфетки, картинки) создавались руками хозяйки. Нитки для вязания были дефицитом, поэтому весь «хэнд-мейд» создавался из того, что было.
Все праздники соседи отмечали вместе. Никакого размежевания не существовало. Вскладчину накрывался стол, украшалась новогодняя елка, изготовлялись гирлянды и костюмы (в качестве костюмов выступали пижамы и бумажные колпаки).
Удивительно, но едва сводя концы с концами, москвичи считали необходимым радовать детей тщательно организованными празднованиями.
Вся анимация, разумеется, была самодеятельной и не требовала никаких инвестиций.
Чрезвычайно популярными в маминой коммунальной квартире были шарады, коллективное пение под гитару и баян, и праздничное настроение определялось не суммой, затраченной на его создание, а умением радоваться тому, что есть.
Разумеется, такая идиллия существовала не везде. Она не является специфичной для коммунального быта, и жить в коммуналке – не подарок судьбы.
Когда весной 1961-го года дом в Старосадском переулке расселили, все были рады ключам от отдельных квартир, но до конца жизни они крепко дружили с бывшими соседями.
И до сих пор мама поддерживает контакты с теми соседями, которым посчастливилось дожить до преклонного возраста.
Вместе они прошли через разные испытания и сумели сохранить взаимопонимание.
Пожалуй, единственным преимуществом москвичей была возможность получить качественное высшее образование, не покидая места рождения и жительства. Само собой, что никакими преференциями на вступительных испытаниях они не обладали.
Видимо, эта возможность и является серебряной ложкой…