Бесконфликтная

Всем хороша моя работа, кроме ограничений на рассказы о ней. И дело даже не в законодательстве, строго охраняющем врачебную тайну. Практически о любой служебной ситуации можно рассказать, обезличив ее участников и внеся творческие корректировки в их возраст, пол (где это непринципиальный момент) и иные признаки. Правда, такой рассказ утрачивает достоверность, которой я придерживаюсь в своем блоге, но ради безопасности участников можно пойти на отступление от правил.

И, между тем, когда у меня возникает порыв описать то или иное происшествие (описывать рутину нет смысла), меня останавливают сомнения: вдруг кто-то из пациентов, случайно увидев мой пост, подумает, что это о нем? Ведь ситуации, как правило, повторяются, и читатель не может понять, какая именно стала источником вдохновения. Вдруг его?


Вероятность минимальна, почти исключена, но все же…

Забавных ситуаций у нас случается немало. Не каждый день, конечно, но регулярно.

Забавными я называю их не потому, что они потешные и смешные (такое бывает крайне редко), а потому что интересные и поучительные.

И еще иногда они внезапно высвечивают такие стороны жизни, которые сам человек почему-то не замечает.

На днях (не указываю день намеренно, чтобы замести информационные следы) мне позвонила одна мама. Ее ребенок (с той же целью специально не говорю, дочь или сын) прошел у нас полное обследование и был направлен на госпитализацию, которая не состоялась из-за отказа отца.

Так, кстати, бывает: один законный представитель ребенка согласен на его лечение, а другой возражает. Действуя в рамках закона, мы не можем игнорировать отказ, если неоказание помощи не представляет угрозы для жизни.

Но звонит мне мать не в связи с их внутрисемейными разногласиями, а с целым рядом претензий, которые прирастают по мере нашего разговора.

Начав с недовольства датой госпитализации (непонятно, какое значение имеет намеченная дата, если они приняли принципиальное решение не ложиться, которое с датой, с их же слов, никак не связано), она приплетает к своей устной жалобе всё подряд: и уровень компетенции сотрудников регистратуры, и расположение туалетных комнат, и поведение других родителей, которым посчастливилось с ней пересечься в консультативном отделении.

Между делом она сообщает, что повздорила в коридоре с другой посетительницей (опустим повод – он ничтожен), а врач, которая вела прием в кабинете и «не могла не слышать наш разговор на повышенных тонах», не вышла их разнять.

- И это врач?! Такого равнодушия я не ожидала! – возмущается женщина. – Вы бы видели ту мамашу. Она меня, меня – абсолютно бесконфликтного человека – так вывела из себя!

По ее мнению, психиатр должна была прервать консультацию, выйти в коридор и восстановить справедливость (разумеется, такую, с которой согласна моя разгневанная собеседница).

Далее следует возмущение по поводу прививок («а если я против прививок, то что?»), времени посещения дневного стационара («а если мне днем неудобно, то что?»), сроков предоставления выписки из истории болезни («а если я хочу сразу, то что?»).

Когда на все эти вопросы я неоднократно даю исчерпывающие ответы, мать достает главный козырь: «А еще я хочу узнать, на каком основании наша училка звонила вам и спрашивала о моем ребенке?».

Далее мы с трудом распутываем это обвинение, и в результате распутывания приходим к соглашению, что звонок из школы был, но информацию о состоянии здоровья ученика учительнице не предоставили.

Получается, что никаких нарушений нет (попытка получить информацию, не увенчавшаяся успехом, нарушением не является), но в разговоре всплывает новая тема – длительное, продолжающееся два учебных года, противостояние матери и педагогов.

Педагоги видят выраженные поведенческие проблемы – родительница считает ребенка «абсолютно нормальным» (но, напомню, настаивает на его лечении). И их спор давно перешел границы культурной дискуссии.

- Они неправы изначально! - негодует мать. – Все, кто меня знает, скажут, что я очень уравновешенный и совершенно неконфликтный человек. Но я не собираюсь им уступать.

И далее в том же духе.

Увы, но противоречий мать не замечает, и у меня складывается впечатление, что она верит в миф о своем покладистом характере.

В какой-то момент я говорю «очень жаль» (скорее из вежливости, чем из сочувствия), на что получаю новую порцию гнева:

- Что Вам жаль? Что вы моего ребенка лечить отказываетесь?

- Минуточку, - останавливаю я собеседницу, - отказ поступил от отца ребенка, а не от медицинской организации.

- И что? Вы же не берете теперь на лечение, не я! И не надо врать, что Вам жаль.

- Мне жаль, что Вы со всеми конфликтуете, - признаюсь я искренне и спокойно.

- Я?! Я конфликтую?! С кем я конфликтую?! Вот не хотела писать жалобу, так теперь напишу! Везде!

К счастью, на этом обещании она положила трубку.

На всякий случай замечу: у ребенка нет серьезного заболевания, при котором родителей можно назвать несчастными. И в оказании экстренной медицинской помощи он не нуждается.

То, что она напишет жалобу, не является для нас ни проблемой, ни показателем работы. Подготовить ей ответ – простая задача, на которую придется потратить не более получаса, поскольку ситуация очевидна и бесспорна.

Мне действительно жаль тех, кто встречается на ее пути, кому она мотает нервы своим «бесконфликтным» поведением, чье время она тратит и чье настроение портит.

Для меня, поднаторевшей в подобных разговорах, этот кажется скорее забавным, чем драматическим, но не все так относятся к ушатам гнева, которые незаслуженно выливаются им на голову.

Ну, посмотрим, что будет написано в жалобе, адресованной «везде» и написанной абсолютно бесконфликтной женщиной. Любопытно почитать.