Все на месте
Эмоции переполняют, мысли пытаются опередить одна другую, и я не знаю, с чего начать. А когда не знаешь, с чего начать, лучше начинать с конца (теперь его принято называть спойлером).
Конец (он же спойлер): всё хорошо, все на месте!
И если кто-то попытается мне возразить словами «кто бы сомневался», я отвечу: многие сомневались.
А теперь - начало.
В среду утром я замешкалась со сборами на работу. То ли ночной дождь так меня расслабил, то ли предстоящие днем дела, но я встала чуть позже обычного, потом чуть дольше пила чай, чуть медленнее выбирала блузку, чуть дальше улетела в своих мечтах, и в итоге сборы заняли на пятнадцать минут больше времени, чем всегда.
Однако я решила не ускорять шаг и спокойно направилась к цели привычным маршрутом.
Тем, кто ежедневно ходит одной и той же дорогой в одно и то же время, хорошо известно, с какой точностью повторяются все события и их мельчайшие детали.
Если же вы отклонитесь от привычного сценария и сместите свой выход всего на четверть часа, вы попадете в совершенно иную ситуацию с другими участниками.
И вот иду я себе вчера, иду, не встречая никого из тех, кто всегда попадается мне навстречу, и вдруг – бегущие французы!
Те самые, которых я видела на (их) утренней пробежке в прежней жизни!
Одного я запомнила хорошо благодаря внешнему сходству с одним коллегой, второго – чуть хуже, но тоже помню.
Это те самые улыбчивые джентльмены, которые сопровождают свой легкий, неторопливый бег легкой, ситуативной болтовней.
Но теперь к ним присоединился еще один француз, и их стало трое!
И вчера они бежали мне навстречу, расправив свои олимпийские плечи и распахнув свои франкоговорящие глаза. Их лица, на которых оставили неизгладимые следы беззаботность и дружелюбное отношение к миру, светились от спокойной уверенности в завтрашнем дне.
До меня доносилась мелодичная французская речь, которую так и хочется назвать «до боли знакомой».
Признаюсь: я не вспоминала бегунов несколько месяцев.
В марте у меня мелькнула мысль о том, что они, должно быть, уехали во Францию, и это предположение казалось мне абсолютно логичным.
А на самом деле, наши французские бегуны здесь - в Москве, на Садовом кольце, в свое обычное время, которое просто не совпадает с моим.
Мне будет сложно коротко объяснить, почему я была так рада их видеть, но вы поймете это и без слов.
Кстати, о «поуехавших». Это теперь новая и, к сожалению, актуальная тема.
Я выступаю за свободу передвижения и свободу выбора места жительства.
Любой человек имеет право (и должен иметь возможность) перемещаться по миру с благими целями.
Когда пандемия отрезала страны друг от друга, многие испытали неприятное ощущение, будто их заперли в замкнутом пространстве. У отдельных граждан ощущение достигало степени социальной клаустрофобии, с которой они с трудом справлялись доступными средствами.
Сейчас наши путешествия осложняются недружественными отношениями, но это, разумеется, временно.
Релокацию, то есть перемещение бизнеса, можно считать нормальным явлением, если не путать ее с бегством. Только теперь это слово (релокация) стало частью активного лексикона, хотя само явление существовало всегда: предприниматели перевозили свой бизнес из города в город не только за пределы страны, но и внутри ее, а также занимались его масштабированием (и это тоже релокация).
То, что мы наблюдали весной, в значительной части случаев правильнее называть бегством, или экстренной эмиграцией, а бегство всегда окрашено негативно, потому что за ним стоит страх.
Я не осуждаю уехавших/убежавших, потому что нельзя давать оценку поведению человека, охваченного страхом и бессилием. Даже преступления, совершенные в состоянии аффекта, получают мягкую правовую оценку, а уж что говорить о таких бытовых вещах. Подавляющее большинство тех, кто рванул из страны весной, боялись призыва, и эта новая, отсутствовавшая в предшествующем опыте, угроза вызвала панику.
Еще раз повторяю: я ни в коем случаев не осуждаю простых людей, которые спешно покидали свои дома.
Более того, я искренне желаю им благополучно устроиться на новом месте, потому что чем больше на Земле довольных людей, тем лучше социальный климат.
Мои знакомые, у которых, в свою очередь, есть знакомые, которые в мартовской панике сорвались с насиженных мест, то и дело сообщают о возвращении этих граждан на родину (речь не о людях среднего возраста). И каждый признается, что продолжает с ними былое общение, но «осадочек остался».
Из примеров, которые я наблюдала своими глазами, четыре отъезда и два возвращения. Не вернулись две семьи (одна в раздумьях), но в этих семьях муж или жена родом из тех мест, куда они торопливо уехали в марте, и в тех городах, куда эти семьи отбыли, у них были квартиры и родственники.
А наши французы-бегуны никуда не убегали.
Я в этом уверена.
Они, улыбаясь, так и бегали по Садовому кольцу, просто я выходила на улицу раньше их непринужденной тренировки.
Конец (он же спойлер): всё хорошо, все на месте!
И если кто-то попытается мне возразить словами «кто бы сомневался», я отвечу: многие сомневались.
А теперь - начало.
В среду утром я замешкалась со сборами на работу. То ли ночной дождь так меня расслабил, то ли предстоящие днем дела, но я встала чуть позже обычного, потом чуть дольше пила чай, чуть медленнее выбирала блузку, чуть дальше улетела в своих мечтах, и в итоге сборы заняли на пятнадцать минут больше времени, чем всегда.
Однако я решила не ускорять шаг и спокойно направилась к цели привычным маршрутом.
Тем, кто ежедневно ходит одной и той же дорогой в одно и то же время, хорошо известно, с какой точностью повторяются все события и их мельчайшие детали.
Если же вы отклонитесь от привычного сценария и сместите свой выход всего на четверть часа, вы попадете в совершенно иную ситуацию с другими участниками.
И вот иду я себе вчера, иду, не встречая никого из тех, кто всегда попадается мне навстречу, и вдруг – бегущие французы!
Те самые, которых я видела на (их) утренней пробежке в прежней жизни!
Одного я запомнила хорошо благодаря внешнему сходству с одним коллегой, второго – чуть хуже, но тоже помню.
Это те самые улыбчивые джентльмены, которые сопровождают свой легкий, неторопливый бег легкой, ситуативной болтовней.
Но теперь к ним присоединился еще один француз, и их стало трое!
И вчера они бежали мне навстречу, расправив свои олимпийские плечи и распахнув свои франкоговорящие глаза. Их лица, на которых оставили неизгладимые следы беззаботность и дружелюбное отношение к миру, светились от спокойной уверенности в завтрашнем дне.
До меня доносилась мелодичная французская речь, которую так и хочется назвать «до боли знакомой».
Признаюсь: я не вспоминала бегунов несколько месяцев.
В марте у меня мелькнула мысль о том, что они, должно быть, уехали во Францию, и это предположение казалось мне абсолютно логичным.
А на самом деле, наши французские бегуны здесь - в Москве, на Садовом кольце, в свое обычное время, которое просто не совпадает с моим.
Мне будет сложно коротко объяснить, почему я была так рада их видеть, но вы поймете это и без слов.
Кстати, о «поуехавших». Это теперь новая и, к сожалению, актуальная тема.
Я выступаю за свободу передвижения и свободу выбора места жительства.
Любой человек имеет право (и должен иметь возможность) перемещаться по миру с благими целями.
Когда пандемия отрезала страны друг от друга, многие испытали неприятное ощущение, будто их заперли в замкнутом пространстве. У отдельных граждан ощущение достигало степени социальной клаустрофобии, с которой они с трудом справлялись доступными средствами.
Сейчас наши путешествия осложняются недружественными отношениями, но это, разумеется, временно.
Релокацию, то есть перемещение бизнеса, можно считать нормальным явлением, если не путать ее с бегством. Только теперь это слово (релокация) стало частью активного лексикона, хотя само явление существовало всегда: предприниматели перевозили свой бизнес из города в город не только за пределы страны, но и внутри ее, а также занимались его масштабированием (и это тоже релокация).
То, что мы наблюдали весной, в значительной части случаев правильнее называть бегством, или экстренной эмиграцией, а бегство всегда окрашено негативно, потому что за ним стоит страх.
Я не осуждаю уехавших/убежавших, потому что нельзя давать оценку поведению человека, охваченного страхом и бессилием. Даже преступления, совершенные в состоянии аффекта, получают мягкую правовую оценку, а уж что говорить о таких бытовых вещах. Подавляющее большинство тех, кто рванул из страны весной, боялись призыва, и эта новая, отсутствовавшая в предшествующем опыте, угроза вызвала панику.
Еще раз повторяю: я ни в коем случаев не осуждаю простых людей, которые спешно покидали свои дома.
Более того, я искренне желаю им благополучно устроиться на новом месте, потому что чем больше на Земле довольных людей, тем лучше социальный климат.
Мои знакомые, у которых, в свою очередь, есть знакомые, которые в мартовской панике сорвались с насиженных мест, то и дело сообщают о возвращении этих граждан на родину (речь не о людях среднего возраста). И каждый признается, что продолжает с ними былое общение, но «осадочек остался».
Из примеров, которые я наблюдала своими глазами, четыре отъезда и два возвращения. Не вернулись две семьи (одна в раздумьях), но в этих семьях муж или жена родом из тех мест, куда они торопливо уехали в марте, и в тех городах, куда эти семьи отбыли, у них были квартиры и родственники.
А наши французы-бегуны никуда не убегали.
Я в этом уверена.
Они, улыбаясь, так и бегали по Садовому кольцу, просто я выходила на улицу раньше их непринужденной тренировки.