О, великий и могучий
День, когда мы были в Пярну, выдался пасмурным, но не хмурым. На улочках было безлюдно, но не одиноко, что, конечно, связано с общей атмосферой курортного городка. Да, море не было теплым, а в мокром асфальте отражались не прогуливающиеся отдыхающие, а элегантные домики, но Пярну был ласков и хорош как всегда.
Мы зашли в Лютеранскую церковь святой Елизаветы, которая была построена в 1740-х годах в стиле барокко. Нас встретила пожилая женщина, которая приветливо предложила пройти ближе к алтарной части, чтобы рассмотреть детали.
Пока мы сидели на первом ряду и любовались интерьером, в кирху зашел турист из Германии. Пожилая эстонка встретила его так же приветливо, как и нас, но вскоре выяснилось, что единственный язык, который знаком и немцу, и эстонке – русский. Причем эстонка владела русским значительно лучше немца, но других общих языков у них не оказалось. Конечно, диалог немца с эстонкой на русском языке привлек наше внимание, и в итоге мы все включились в общую беседу. Выяснилось, что немец в советские годы «немножко учился в Москве», а эстонка просто жила в советском Пярну.
Поговорив о разном (но преимущественно, конечно, о лютеранстве), мы поняли, насколько одинаковы все люди. В конце разговора немец, восхищенный церковью, в которой мы находились, с сожалением произнес: «А у нас в Германия скоро будет одни…» и, не зная, какое слово следует употребить, показал руками силуэт нехристианской религиозной постройки.
«Мечети?» - подсказала эстонка.
«Да, да – мечети», - вздохнул немец.
Мы зашли в Лютеранскую церковь святой Елизаветы, которая была построена в 1740-х годах в стиле барокко. Нас встретила пожилая женщина, которая приветливо предложила пройти ближе к алтарной части, чтобы рассмотреть детали.
Пока мы сидели на первом ряду и любовались интерьером, в кирху зашел турист из Германии. Пожилая эстонка встретила его так же приветливо, как и нас, но вскоре выяснилось, что единственный язык, который знаком и немцу, и эстонке – русский. Причем эстонка владела русским значительно лучше немца, но других общих языков у них не оказалось. Конечно, диалог немца с эстонкой на русском языке привлек наше внимание, и в итоге мы все включились в общую беседу. Выяснилось, что немец в советские годы «немножко учился в Москве», а эстонка просто жила в советском Пярну.
Поговорив о разном (но преимущественно, конечно, о лютеранстве), мы поняли, насколько одинаковы все люди. В конце разговора немец, восхищенный церковью, в которой мы находились, с сожалением произнес: «А у нас в Германия скоро будет одни…» и, не зная, какое слово следует употребить, показал руками силуэт нехристианской религиозной постройки.
«Мечети?» - подсказала эстонка.
«Да, да – мечети», - вздохнул немец.