Ольга Серебровская (olga_srb) wrote,
Ольга Серебровская
olga_srb

Categories:

Как я не внесла вклад в науку (продолжение)

После комического расставания с научным заведением и по мере того, как дочка приобретала самостоятельность, я снова начала совмещать основную работу в детской больнице с работой в Центре имени Сербского и преподавательской деятельностью. Собственно, и то, и другое возникло в моей жизни случайно.

В Центр имени Сербского меня позвала подружка (одна из докторов наук), когда там открывался отдел неотложной психолого-психиатрической помощи при чрезвычайных ситуациях. Подружка знала, что меня так и тянет в спасатели, поэтому, чтобы не случилось чего похуже, она предложила мне реализовывать свое героическое рвение в новом отделе.


Работа в отделе была ненормированной, то есть отбывать часы там не требовалось, но при наличии задачи (возникновение чрезвычайной ситуации или работа с пострадавшими от уже случившихся бед) отдавать себя следовало по полной. И мне это очень нравилось! Работать в команде, видеть реальную пользу от своих усилий, помогать людям пережить то, что кажется непереносимым – вот то, что всегда соответствовало моим представлениям об идеальной работе. Меня полностью удовлетворяла моя профессиональная жизнь: я с огромным интересом трудилась в больнице, получая удовольствие от клинической работы, и дополнительно занималась «спасательной» работой.

И вот однажды, примерно в 2003 году, в мой кабинет вошел один уважаемый человек (профессор, доктор наук, сотрудник Центра имени Сербского). Подчеркнуто театрально он встал на одно колено и произнес: «Умоляю – будьте моим преподавателем!». Поскольку разница в возрасте составляла почти тридцать лет, никакого подтекста в его горячей просьбе не было. Выяснилось, что профессору дали кафедру, а вот преподавателей клинической психологии было недостаточно, что создавало большую проблему в связи с началом учебного года.

Не в силах отказать уважаемому человеку, я дала согласие ровно на один семестр, но постепенно втянулась в новое занятие и осталась до конца учебного года. Преподавала я исключительно у вечерников и заочников, поскольку в первой половине дня работала в больнице. На периоды командировок по линии отдела ЧС приходилось занятия отменять или переносить, но с кафедры меня категорически не отпускали, уговаривая поработать «еще один семестр». А потом «еще один семестр», и «еще один семестр»… Через пару лет мои новые подружки-доктора наук, которые работали на университетской кафедре, стали настаивать, что «у нас даже дуры защищаются, а уж ты-то вообще легко защитишься». Пришлось согласиться догонять дур

Довольно быстро я утвердила тему и стала оформлять диссертационное исследование. И тут случился Беслан, с последствиями которого мы работали несколько лет. На некоторое время я отодвинула свою научную деятельность в сторону, а когда вернулась к ней и стала описывать особенности реакций на стресс, возникающие у детей дошкольного возраста (это была тема моей диссертации), поняла, что писать об этом не могу. Все слова казались мне бессмысленными и бессодержательными, тем более что контрастом к ним являлась реальная работа с родственниками погибших – не только жертв Бесланской трагедии, но и всего, что регулярно происходило в нашей стране.

Вспоминая события, которые мы пережили с коллегами, я не верю, что все это было со мной. Сейчас мне кажется, что выдержать такое эмоциональное напряжение просто невозможно… Авиакатастрофы, теракты, обрушения, пожары, крушение поезда, захват заложников и многое другое – все это происходило с такой частотой, что мы не успевали отойти от одного события, как случалось следующее.

Несмотря на разные события, я все-таки сдала весь кандидатский минимум (три экзамена), который требовался для защиты, но сдавала я его как-то без энтузиазма – скорее ради кафедральных коллег, чем ради себя.
О недописанной диссертации я вскоре забыла окончательно, потеряв и без того незначительный интерес к научным степеням.

В 2010 году в детской больнице сменилось руководство и моя практическая работа стала еще более насыщенной. Мы занялись совершенно новыми для детской психиатрии темами: суицидальными рисками, нервной анорексией и аутистическими расстройствами, причем занялись серьезно и вдумчиво. Мне не хватит целого ЖЖ (а не то что поста), чтобы описать работу, которой мы занимались, но это было прекрасное в профессиональном отношении время.

Потом был создан Единый центр защиты детей, началась разработка и реализация методики психологического сопровождения следственных действий. Я продолжала работать в отделе неотложной психолого-психиатрической помощи, преподавала в двух вузах (во второй университет я тоже попала случайно, выручая подружку, которая хотела уволиться, но не хотела подводить свою кафедру!) и ни о какой научной карьере даже не думала.

И вот однажды наша новая главный врач (разумеется, доктор наук) стала уговаривать меня защищаться.

Поскольку подобные речи о моем огромном потенциале и дурах, сумевших совершить головокружительные научные взлеты, я уже слышала многократно, ей понадобилось немало времени, чтобы сломить мое внутреннее сопротивление. Видя ее искреннюю заинтересованность в моих успехах, я согласилась реанимировать идею с защитой, и даже выбрала новую тему (к прежней мне прикасаться не хотелось), но огромное количество текущей работы все время мешало сосредоточиться на исследовании. Между семинаром для приемных родителей и обработкой результатов констатирующего эксперимента я безусловно выбирала первое.

Хорошей отговоркой мне показалось нежелание сдавать (в третий раз!) кандидатский минимум, но Лена (так звали главного врача) уверяла, что у этих экзаменов «большой срок годности», и те оценки, что я когда-то получила, еще можно использовать. Я помнила, что сначала сдала два экзамена (философию и психологию), а позднее – третий (английский). Это вселяло оптимизм, хотя в целом время неумолимо сокращало и сокращало шансы на использование старых результатов.

Что было дальше, расскажу как-нибудь потом.


Tags: личное, профессия
Subscribe

Posts from This Journal “личное” Tag

  • Мама и модерн

    Сегодня моей маме исполняется 79 лет. Я думаю, что для женщины это возраст, которым надо гордиться, ведь за ним стоит много-много счастья. На днях я…

  • Я и телевизор

    Когда меня впервые позвали в телепередачу (разумеется, не в роли главной героини, а в качестве эксперта), я восприняла это как приглашение ненадолго…

  • Прощание

    Когда в субботу на одной из страничек в ФБ появилось короткое сообщение с упоминанием Любови Викторовны и словами «навсегда, навсегда, навсегда», у…

  • Было Солнце

    Солнце – редкий гость в наших краях, и когда оно появляется, у меня возникает желание писать о счастье. Поскольку вчерашний день был пронизан…

  • Отпуск не вписывается в работу

    С начала января я мечтала о поездке в Кранц/Зеленоградск, запланировав ее еще раньше - при составлении графика отпусков. С учетом переноса…

  • Карлики или гномы?

    Последние часы года… Легкая печаль скорого расставания и светлая надежда на новое счастье создают романтическое настроение. Это лучшее время, чтобы…

  • Обида как часть дружбы

    Меня невозможно обидеть. Ни намеренно, ни случайно. Но я могу обидеться, то есть испытать отрицательные эмоции после разговора или ситуации, которые…

  • За Голубой Стрелой

    Я уверена, что книжки, которые ребенку читают в детстве (или дают для самостоятельного чтения) не играют решающей роли для его последующей, взрослой,…

  • Ждем

    Скоро в Москву вернется мама (по совместительству - наш собственный корреспондент в Зеленоградске). Приближается Рождество и новый год, и она хочет…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments